Писатель и сценарист Елена Долгопят: «Время – это взрыв. Только очень и очень и очень медленный…»

 

Елена Долгопят – один из самых талантливых и интересных современных российских прозаиков. Не так давно (в прошлом году) в издательстве «Редакция Елены Шубиной» (АСТ) у нее вышла книга – «Хроники забытых сновидений» - очень кинематографичная и тонкая проза. Мы решили расспросить автора о жизни, как черно-белой киноленте и о последней книге, которую стоит читать всем, кто любит современную интеллектуальную прозу.

 

Елена Олеговна, поэт Юрий Левитанский писал о своей жизни так: «Жизнь моя - кинематограф: черно-белое кино...». Вы заканчивали сценарный факультет ВГИКа, работаете в Музее кино, по профессии Вы - сценарист. Насколько таинственный мир кино формирует вашу текущую жизнь?

 

Воспользуюсь Вашим определением, дорогой Артём. Пока мир (для меня) остается таинственным; мир кино или окружающий мир, я неплохо справляюсь с жизнью.) Потому что чувство тайны – один из важных стимулов для написания рассказов, к примеру. Или сценариев. Без этого чувства всё мертво.

Я люблю кино. Не могу назвать себя знатоком, я от этого, увы, далека. Люблю смотреть и думать: что же я увидела? Примерно так же я люблю смотреть по сторонам.) Глазеть. Слушать чужие разговоры. Да просто голоса. Мелодию речи, интонацию.

Я поступала во ВГИК дважды. Впервые – к Марлену Хуциеву; хотела стать режиссером. Благополучно прошла первое собеседование, а за литературный этюд получила двойку. Как мне тогда казалось, незаслуженную. Но мало ли что мне казалось. Зато на следующий год я поступила на сценарный к Анатолию Яковлевичу Степанову и Наталье Анатольевне Фокиной. Благодаря Якову Сморгунскому. Он руководил киноклубом на Павелецкой, и я туда ездила после работы. Яков просил не тужиться писать сценарии, а писать рассказы. Я писала, он читал и анализировал. Препарировал. Потому что все эти рассказы, рассказики, точнее, были еще неживые. И Яков препарировал их, как трупы, и объяснял, почему в них нет жизни. Дыхания жизни. Но как-то раз ему понравился очередной рассказ. И Яков не стал его препарировать, потому что рассказ оказался живой. Я его перечитывала несчетное число раз. Был соблазн уловить причину жизни, чтобы затем пользоваться ею автоматически. Но автоматически никак невозможно.

Во ВГИКе нас, конечно, учили писать сценарии, а не рассказы. Объясняли про действие и диалоги. И это мне было интересно: скупость, ясность описания; увлекательное развитие событий; точные диалоги. Разумеется, на мой вкус.

Я окончила ВГИК в 1993 и после недолгих мытарств прибилась к Музею кино. Я задержалась в Музее на полжизни (а может, и больше, посмотрим, как оно дальше пойдет (улыбается). Задержалась (попала в плен) не из любви к старым фильмам или к архивной пыли. Мне там понравилось. В этом месте, с этими людьми. Со временем я втянулась в свою работу. Или она меня в себя втянула; иногда мне так и кажется. Втянула и уже не отпускает, как бы я не трепыхалась.

Что касается формирования моей текущей жизни, трудно отделить (препарировать) влияние Музея кино, архивной работы, писания (время от времени) сценариев от влияния погоды, здоровья, новостей, прочитанных (и даже непрочитанных) книг. А также встреч, радостей, огорчений и надежд. Всё так или иначе влияет.

Вы работаете в Музее кино с 1994 года. Чем вас привлекла работа в рукописном отделе Музея кино? С какими кинореликвиями вам приходится работать?

 

Работа с рукописями – работа нудная, кропотлива, медленная. Иногда мне кажется, что я напрасно убиваю свою жизнь, разбирая чужой почерк. Но в том-то и дело, что мне нравится его разбирать. Нравится читать. Больше всего – письма. Меня интересует не столько история кино или киноведение; я в этих вопросах не сильна; меня интересуют люди. Их письма, их записи в дневниках говорят о своих создателях. Хотя я никогда в точности не пойму, что же именно они говорят. Это всегда лишь приближение к человеку. Эскиз, набросок. Человек остается как бы в тумане. Как и все мы. И для других, и для самих себя.

Мне нравиться взять и определить дату написания письма (по контексту), догадаться, о ком же упоминает автор, прочитать описание его вчерашнего сна. Я немножко Шерлок Холмс, самую малость.

И еще. Я люблю наводить порядок. Структурировать. Разбирать материал по темам, по датам, по авторам. Борьба с хаосом.)

У нас хранится обширный архив Геннадия Шпаликова. Я готовила немало публикаций по его дневникам, письмам из Суворовского училища, обнародовала его последний сценарий «Воздух детства» (в уже несуществующем журнале «Кинограф»), и это была самая первая публикация этого сценария. Публиковала – значит, не только расшифровывала текст, но и писала предисловие, комментарии. В рукописном отделе Музея хранится несколько документов Андрея Тарковского. К примеру, его студенческое удостоверение. Или непоставленный сценарий «Гофманиана». Иногда я нахожу что-то занятное. Например, в архиве Григория Рошаля – репортаж о праздновании Нового 1923 года (не дома, по-семейному, а на организованном уличном представлении, карнавале). Нахожу и готовлю небольшую публикацию для музейных страниц в соц. сетях. Или для журнала «Телекинет». Или для журнала «Киноведческие записки».

Если бы вы снимали фильм о собственной жизни, какое бы это получилось кино?

 

Черное-белое.(улыбается). Нет, серьезно. Я когда-то вычитала в прекрасной книге Юрия Цивьяна «Историческая рецепция кино. Кинематограф в России 1896-1930» впечатление одного из зрителей того самого раннего, немого и черно-бело кино. Зрителю  казалось, что он попал на другую планету, на Луну. Вот и мне иногда кажется, что я на другой планете, на Луне, и всё на ней черно-белое, как во сне. Хотя я вижу и цветные сны.

По вашим киносценариям снято 5 хороших фильмов, начиная с «Глазами волка» (2005), в котором участвовали действительно достойные люди: актер Вячеслав Тихонов, актриса Елена Санаева, композитор Эдуард Артемьев, сценарист Елена Долгопят и многие другие деятели кино, и, заканчивая, «Неоконченным боем» (Неопалимой купиной) (2018). А что дальше? Есть ли у вас идеи для новых киносценариев?

Вы очень добры, Артём. Боюсь, что «Глазами волка» - чрезвычайно плохой фильм. Несмотря на Тихонова, Санаеву, Артемьева. Историю про создание сценария и фильма я уже писала, повторяться нет охоты. Читать про чудеса тогдашнего кинопроизводства интересно, а порой смешно. Но результат убогий. Сценарий был очень приличный. Не говоря уже об одноименном рассказе, по которому я срочно (да уж) написала этот сценарий.

У меня есть несколько неплохих фильмов с режиссером Рамилем Салахутдиновым. Неторопливое артхаусное кино. А сериал «Неопалимая купина» режиссера Дмитрия Тюрина по рассказам Бориса Васильева считаю по-настоящему хорошим. Особенно, если знать режиссерскую версию в шесть серий, а не продюсерскую – в восемь.

Что дальше? Не знаю.

Написан сериал (в соавторстве с Леонидом Юзефовичем и Денисом Хрусталевым; не буду рассказывать, о чем). Не прошло и пяти лет, как вроде бы начали над ним работу, подготовительный период. Может, выйдет (когда-нибудь). Но кто знает.

Писать сценарии без надежды (а желательно, договора) мне не очень-то хочется. Рассказы – другое дело. У меня есть нереализованные сценарии (один так очень хороший), но найти желающих снимать, вкладывать деньги, - непосильная для меня задача. Кино – производство. Множество людей работает над фильмом. Каждому надо оплачивать его труд. Продюсеру надо зарабатывать. Рисковать все боятся.

Елена Олеговна, а что такое чудо в вашем понимании?

 

Жизнь.

Вы из семьи военного и учительницы. Кто из родителей привил в вас любовь к творчеству, к книгам?

Я вообразила, что мне закатывают рукав и ставят укол-прививку.(улыбается).

Оба, так или иначе.

Я любила читать, родители покупали мне книги, удовлетворяли мою страсть. Папа любил читать. Мама больше была занята составлением планов, проверкой тетрадей, уроками, готовкой, стиркой, уборкой. Когда мы жили в Чите (мой 1-4 класс), на втором этаже пятиэтажного дома, у нас не было газа, не было горячей воды, топили дровами титан на кухне, готовили на электрической плитке (по нынешним представлениям – допотопной, медлительной). Так что у мамы не оставалось свободного времени. Папа ей иногда читал вслух.

Мы жили дружно. По воскресеньям ходили на сопки (снег, сосны, мороз, солнце), неслись с крутизны на санках. Ходили в кино. Папа купил ящик Ленинградского мороженого, поставил на балкон (морозы стояли за тридцать), по вечерам выдавал нам по штуке.

А какие книги вас формировали? Все же мы, как известно, «родом из детства»...

 

Что только нас не формирует.

Перечислю любимые книги: «Три мушкетера» Александра Дюма, «Том Сойер» Марка Твена, «Судьба барабанщика» Аркадия Гайдара, «Этюды об ученых» Ярослава Голованова, биография физика Петра Леонидовича Капицы, «Детство» Льва Толстого, «Рассказы о Шерлоке Холмсе» Конан Дойла, «Черная курица, или Подземные жители» Антония Погорельского, сказки Андерсена, русские народные сказки, японские сказки, грузинские народные новеллы. Прервусь на этом.

Ваша последняя книга – «Хроники забытых сновидений» содержит в себе как старые дневниковые записи, так и прозу. Она вышла в «Редакции Елены Шубиной» (АСТ) в прошлом году. Что вы думаете по поводу реакции на ее выход: на книжных презентациях, в рецензиях, в СМИ?  Вызвала ли она, в итоге, вполне заслуженную волну интереса у читателя, на ваш взгляд?

Поправлю Вас, Артём: дневниковые записи не старые, они собраны от: старых до новых, включительно. Хотя бы для того, чтобы не утратить чувства времени. Не нарушить последовательности событий (хотя порой их бывает полезно нарушать, но это не тот случай). Ведь можно было бы попросту убрать даты и дать эти же записи в произвольном порядке. И утратить что-то чрезвычайно важное. Вот этот тик-так часов. Ход времени. Стук его сердца. Или стук моего сердца, пусть будет так.

Последовательность важна всегда, в любом сюжете, сюжет и есть последовательность, с флэшбеками или без.

Книга вызвала интерес, но я бы не назвала его волной. Легкое колебание эфира, не более того.

Рецензии были, в основном, доброжелательные; некоторые – в высшей степени хвалебные. Умные, тонкие. Есть уничижительные, как без них. Надеюсь (и даже знаю), что будут еще отклики. Я благодарна всем читателям.

В вашей книге с прекрасным названием – «Хроники забытых сновидений» присутствуют, как мы уже выяснили, дневниковые записи (старые и новые) и Ваша проза. Что их объединяет? Прозу и дневники?

 

Вы наверняка видели часы с открытым механизмом. Можно понять их устройство, не разбирая на части (не препарируя). Примерно так устроены «Хроники забытых сновидений». В первой части Вы видите, как устроено мое зрение. Что питает мою фантазию. Как меня находят сюжеты и темы. Которые потом воплощаются в рассказы, собранные во второй части.

 

Елена Олеговна, а что такое время?

 

Если провести самый поверхностный анализ моих рассказов, слово «время» (или слово «часы») будет всплывать постоянно. Время, часы, вечность.

Как я только его не определяла. Давнишнее: «Дни неотличимы один от другого, прошлое – ошибка памяти». Или: «Время – это взрыв. Только очень и очень и очень медленный. Можно даже успеть схватить и сложить осколки заново, при этом распадаясь на куски». Или еще что-нибудь не менее глубокомысленное. (улыбается).

Над чем вы работаете сегодня? Нет чувства, что основная работа и быстро меняющаяся, современная, нелегкая жизнь, отнимает все время, все силы от действительно чего-то важного и ценного?

Есть такое чувство. Но переменить я ничего не могу. Видимо, судьба быть и там, и там. Иногда я воображаю, что веду другой образ жизни. Что у меня есть средства, и я могу не работать, не мотаться в Музей (одна дорога занимает три с лишним часа – в обе стороны; к счастью, руководство позволяет мне более свободный график, и я этим позволением с благородностью пользуюсь).

Работаю я постоянно. Над рассказами. То над одним, то над другим. Без этой работы мне тошно. Слава Богу, что она меня занимает.

А в чем смысл творчества, на ваш взгляд?

Это почти как вопрос про смысл жизни. Ну вот – сочинительство и придает жизни хотя бы временный смысл. Во всяком случае, моей жизни.

 «Цель творчества - самоотдача, а не шумиха, не успех...»?

У меня нет ответа на этот вопрос. Как нет ответа на вопрос, в чем цель жизни. Или цель ветра, снега, болезни, любви. Может быть, она и есть, но от меня – скрыта. Есть способность к творчеству, она дана человеку. Дарована.

Чем для вас ценны «Хроники…» сегодня?

 

Сегодня и завтра тоже, надеюсь. Это очень хорошая книга. Про время. Про его медленное и неуклонное течение. Про жизнь. Точнее, про чувство жизни. Своей и чужой. Не хотелось бы это чувство утратить.

Книга состоит из двух частей. Записи о фильмах (людях, жизни). И рассказы, некоторые простые, а некоторые прихотливые, с элементами фантастики. Впрочем, в моих рассказах и самая обычная жизнь кажется фантастикой. В этом, наверное, и есть моя особенность. И сила, и слабость.

Елена Олеговна, благодарю Вас за прекрасные книги и за этот честный разговор о творчестве, о судьбе, и о книгах, который так важен для меня!

 

Спасибо, дорогой Артём. Признательна Вам за вопросы. Было интересно.

Беседовал Артем Комаров