Андрей Бычков - писатель, эссеист, сценарист. Бычков - очень мощное явление в современной России, я в этом убежден. Так знать Китай или культуру Китая может только человек своей богатой внутренней свободы и культуры. По его сценарию создан прекрасный фильм “Нанкинский пейзаж”, снятый режиссером-шестидесятником Валерием Рубинчиком. О том как создавалось кино, которому суждена большая зрительская судьба, речь и пойдет в нашем интервью.

Андрей, рад возможности поговорить с Вами про кино. Вы имеете непосредственное отношение к кинематографу, по Вашему сценарию снят режиссером Валерием Рубинчиком прекрасный фильм "Нанкинский пейзаж". Мне кажется, судьба писателя благосклонна к нему тогда, когда по мотивам его произведений снимают кино, потому что кино всегда, в любые времена, притягивает гораздо большую аудиторию, чем только книги... Ведь кинематограф популяризирует литературу...

Артем, спасибо. Буду рад ответить на Ваши вопросы… Не уверен, правда, насчет своего непосредственного отношения к кинематографу. Но когда-то, да, Валерий Рубинчик снял замечательный фильм… Кино, может быть, действительно приносит больше удовольствия потребителю культурного продукта. В литературу надо вчитываться и вникать в ее смыслы. Это гораздо труднее, тем более, если речь идет о сложной литературе. Смотреть же, видеть, для человека гораздо естественнее, чем пропускать через себя потоки чужих сознаний, состоящие из неправильно поставленных слов. Логика письма и его семантические связи гораздо сложнее. Изображение, конечно, тоже может быть изощренным. Может быть, поэтому «Нанкинский пейзаж» и часто упрекают в непонятности. Но по мне, так это комплимент. Что же касается судьбы, то ее благосклонность все же имеет иную меру, судя по всему, – посмертную. «Нанкинский пейзаж» - последний фильм Валерия Рубинчика и многие называют его лучшим в творчестве режиссера. По рейтингам авторитетных критиков, того же Кудрявцева, например, фильм вошел в дюжину лучших российских фильмов нулевых и остался в истории русского кино. Но я бы не стал преувеличивать здесь свою роль, я всего лишь написал сценарий. А кино – это, прежде всего режиссер. Так что все лавры, по праву, принадлежат Валерию Рубинчику.

Как создавался сценарий? Я слышал, что было несколько версий сценария... Чем они отличались?

Сценарий был моей дипломной работой на «Высших курсах сценаристов и режиссеров». И его судьба действительно в каком-то смысле предопределена судьбой моего рассказа «В следующий раз осторожнее, ребята», по которому он был написан. Это первый мой опубликованный рассказ. Его сразу заметили нью-йоркские критики Вайль и Генис, в «Новом мире» появилась их статья, где среди нескольких маститых авторов, таких, как Битов, Маканин, Татьяна Толстая, Пьецух, в фокусе анализа почему-то оказался и я. Замеченный рассказ стал поводом и для издания первой книги. А потом уже появился и первый фильм. Сценарий сначала купила французская кинокомпания, и так я первый раз оказался в Париже, где целый месяц переделывал его под вкусы продюсеров. Но в конце концов договор расторгли, денег недоплатили, и кино не сняли. Зато сценарий был украден, опять же в первый раз. Во Франции вышел фильм «Между ангелом и бесом», где использовался и мой сюжет, и мои мизансцены, сильно, конечно, переиначенные. Я впервые обратился к юристам, нашим, но подавать в суд надо было в Париже и денег на такую авантюру ни у них, ни у меня не было. Интересно, что и сам рассказ тоже был написан не без приключений. Однажды мы выпивали с одним моим приятелем и решили допить и переночевать у меня. Ни метро, ни наземный транспорт уже не работали, и мы пошли пешком. По дороге мы встретили какого-то странного человека, которого пригласили выпить с нами. И уже у меня дома, за рюмкой он рассказал всю эту экзотическую историю про Китай. Допив под утро последнее, мы завалились спать. Разошлись с приятелем по комнатам, а незнакомец остался ночевать на кухне. А утром его уже не было. Он исчез, не попрощавшись… Такова вот история первой версии сценария. Рецензируя ее на Высших Курсах, Евгений Григорьев, известный сценарист сравнил меня со Шпаликовым и написал, что сценарий – «абсолютный шедевр». Помимо второй, французской версии, где от меня требовали, чтобы было побольше битых всмятку автомашин, я написал еще несколько вариантов и для Рубинчика. В основном это все были вариации на тему, что в этом сценарии правда, а что ложь. Появились также дополнительные сцены в китайском монастыре, где прятался главный герой, окруженный китайскими пограничниками.

Однажды вы сказали такую вещь, что "сценарий был мужской, а фильм вышел женским". Как работалось с Валерием Рубинчиком? Удавалось ли вам вмешиваться в процесс? Присутствовать на съемках?

Да, в сценарии было больше мужского задора, как и в рассказе, чем получилось в фильме. И уголовник не убивал интеллектуала, а признавал его превосходство в борьбе за женщину и за воображение. Валерий замечательный режиссер, но он все же человек другой культуры, шестидесятник. И мне приходилось ему по нескольку раз объяснять каждую сцену, что это и зачем, писать другие варианты. В какой-то момент он вскричал: «Андрей, у нас же нет сценария!» После чего мы пошли разбираться к Абдрашитову, художественному руководителю студии, и тот призвал нас не ссориться, сказал, что мы «в одной лодке». Но всеми другими версиями Рубинчик также остался не удовлетворён и в конце концов вернулся к самому первому варианту, добавив от себя несколько, на мой взгляд, неуместных и карикатурных эпизодов, типа, как с табуреткой на Красной Площади. Отношения были испорчены и на съемки Валерий меня не позвал, хотя я должен был сыграть в фильме эпизодическую роль.

В чем основная идея "Нанкинского пейзажа"? Почему такое название?

Это очень сложный мир, где мы с вами оказались. И самое главное – непонятно, зачем? Что ложь, а что правда? Что реальность, а что вымысел? Французский философ Жан Бодрийяр на этот счет часто цитировал Экклезиаста: «Симулякр – это вовсе не то, что скрывает собой истину, – это истина, скрывающая, что ее нет. Симулякр есть истина». Парадокс, что и в русской прозе, если отсчитывать ее от Гоголя, проблема симуляции ставится изначально. Я акцентировал это в своей недавней статье в «Независимой газете» «Из ниоткуда в никуда». Взять Хлестакова или Чичикова. Прочитайте письмо Гоголя к Пушкину после премьеры «Ревизора», характеристика, которую Гоголь дает Хлестакову почти бодрийяровская. И для меня эта тема тоже всегда была очень важна. Для китайской же культуры она вообще лежит в самом начале начал. Об этом – и работы нашего замечательного синолога и философа Владимира Малявина. Что же касается названия сценария, то «Нанкинский пейзаж», это в каком-то смысле классический китайский пейзаж гор и вод. Некоторые особенности, связанные в большей степени с неопределенностью и алогичностью изображения, ввел туда знаменитый нанкинский художник Гун Сянь.  

От темы Китая вы впоследствии отошли, я правильно понимаю?

Совсем нет, напротив, приблизился. Китайские симулякры перебрались и в мой лучший роман «Олимп иллюзий», посвященный великому Евгению Всеволодовичу Головину и в последний роман «Секс с фон Триером», где статуя Лао-цзы из папье-маше у меня возвышается на Трафальгарской площади Лондона. Мне по натуре близко восточное мировоззрение, буддизм, индуизм. Все и в самом деле иллюзорно. Таковы и сюжеты многих моих рассказов. Так что – не только «Нанкинский пейзаж».

Это был единственный опыт в кино? После "Пейзажа" к вам поступали предложения снять фильмы по мотивам ваших произведений?

Был снят еще один художественный фильм «Овидий». Я написал первый в России сценарий о перемене пола, это было еще в 1989 году. Тогда я учился на Высших Курсах, и этот сценарий читал Валерий Тодоровский, у которого я был на практике на студии Горького. Идею украли и поставили какое-то свое антисоветское кино. Фильм же по моему сценарию вышел гораздо позже, уже после «Пейзажа». Правда режиссер В. Лагунов не выплатил мне за сценарий ни копейки, несмотря на договор. Поэтому я отозвал прокатное удостоверение через Госкино. Но фильм уплыл в сеть и его можно найти. В моем сюжете обыгрываются мифы из Овидия, а сам сюжет - откровенный выпад против московского концептуализма, этакий ход к антипостмодернизму. Но фильм Лагунова вышел несравненно слабее «Нанкинского пейзажа». Всего я написал с десяток сценариев, но ни один из них, включая «Великий князь Александр Невский», в котором я сместил фокус на взаимоотношения Невского с Ордой не вызвал интереса у продюсеров. Что же касается предложений на экранизации, то я не думаю, что кто-то внимательно читал мою сложную прозу. В основном режиссеры откликаются на то, что устроено просто, детективно по фабуле. Или на то, что уже раскручено, что «на слуху».  

В фильме играют актеры Дарья Мороз, Константин Лавроненко, Егор Баринов. Мне кажется, что они играли очень-очень хорошо. А вы что думаете про игру актеров? Про съемки оператора?

Это все блестящие актеры и играют они великолепно. С Егором Бариновым я потом познакомился, мы вместе ездили в Нижний Новгород, представлять фильм. Егор – милый интеллигентный человек (напомню, что в фильме он играет уголовника). А Виктор Шерстопёров  - просто шикарный оператор. Его работа в этом фильме – выдающаяся. Как написали в одной рецензии – «богемный крик неопостмодернизма».

Мне кажется, идея фильма в том, что "победа - это истина подлецов". Обманом герой Баринова смог увести от героя Лавроненко любимую (Дарью Мороз). А вы какую идею, какой посыл вкладывали?

А.Б.: Я думаю, это все же проекция на более приземленный, социально-нравственный план. Меня всегда больше интересует метафизика или скорее патафизика. Зачем жизнь, смерть, любовь, человек? Откуда вся эта насмешка над нами, смертными? Отчасти я уже попытался ответить на этот Ваш вопрос чуть раньше. У русских нет своей философии, наша философия – это наша литература. Так что русским писателям приходится ставить заново серьезные вопросы и самим искать на них ответы.

Сценарий вы писали в 1991 году. Если бы вы сегодня писали сценарий для кино - это было бы кардинально другой подход?

Конечно! «Нанкинский пейзаж» для меня сегодня слишком старомодное письмо. Слишком понятное. Я вообще к явным смыслам отношусь с большим подозрением, это все идеология, упрощение. Я за метафизику неопределенности. Принципы квантовой механики – в жизнь! Больше риска и алогизма в послание! Все, что нам суждено прожить – это довольно невнятное сновидение, и лишь иногда проступает наша довольно загадочная судьба. Здесь стоит вспомнить Шекспира, его знаменитые слова из «Макбета». И пока не поздно, научиться рассказывать истории, как идиот. Делез, кстати, еще один мой любимый французский философ, понимает идиотизм как сопротивление. Надо научиться рассказывать истории, «полные шума и ярости, но лишенные всякого смысла». Такова, ведь, по Шекспиру, и жизнь.

Почему с 1991 года сценарий так долго лежал? Фильм вышел в 2005 году...

Абдрашитов мне в свое время сказал, что на сценарий трудно найти режиссера, потому что слишком сильна авторская интонация. Могли бы снять Луцик или Янош Тот, но первый уже умер, а на венгерского режиссера не дало бы деньги Госкино, сказал он. И предложил Рубинчика.

В фильме говорится про сталинизм, в том числе. Проводятся параллели между Китаем и СССР. Какие у вас мысли были в 1991 году по поводу дальнейшей судьбы страны? Понимали ли вы, что "воздух свободы" здесь ненадолго?

Для меня политические смыслы в фильме – не главное. Я за культурный код. Я, по-прежнему, – за искусство для искусства. Конечно, я против тоталитарного общества и всегда буду стоять за свободу личности. Таков, ведь, и наш Серебряный век, последнее явление великой русской культуры. Иннокентий Анненский – начало нашего Серебряного века – это ставка на индивидуальное, личностное начало, а не на коллективное. И я не скрою, что все больше у меня ностальгия по русским аристократам. В 91-м году пришел неизбежный капитализм, но мы проиграли демократию. Актуальная нонконформистская антибуржуазная повестка, как у левых на Западе, здесь так и не реализовалась. И даже правые интеллектуалы, ориентирующиеся на позднего Юнгера, на его знаменитый «Уход в лес», подлежат сегодня травле и разгрому.

Если к вам обратятся по поводу экранизации вашего недавнего романа - "Секс с фон Триером", то вы дали бы согласие на экранизацию? Кто из российских режиссеров, в идеале, мог бы снять это кино? 

Почему бы и нет? Конечно. Хотя снять мог бы, пожалуй, только фон Триер. И потом стоит не забывать, что главный герой романа, называет свой сценарий, который он пишет для Ларса фон Триера, сценарием мультфильма. Так что, лучше бы мультипликатор. Здесь мог бы снять, наверное, Юрий Норштейн. В свое время Паола Дмитриевна Волкова говорила мне, что «Овидий» идеальный сценарий для мультфильма, и пыталась связать меня с одним прибалтийским режиссером. Но, увы, ничего не получилось по причинам развала девяностых. Думаю, «Фон Триера» все же лучше было бы мне снять сегодня самому. Может, пока не поздно, взять в руки камеру?

Беседовал Артем Комаров