Александр Иличевский - писатель, поэт, автор  книг“Тела Платона” и “Город заката”, живет в Израиле. Об эмиграции, как осознанном выборе, о романе “Тела Платона” и книге об Израиле - “Город заката” и о литературе, как о волшебном даре, речь и пойдет в нашей беседе.

 

Александр, Вы живете в эмиграции уже не первый год. Насколько Ваша жизнь изменилась с момента переезда из России в Израиль, в свою вторую эмиграцию?

Сейчас уже трудно осознать и вспомнить это изменение. В силу того, что с тех пор изменилось время, эпоха. Время сейчас заслоняет пространство. И какое бы оно ни было — ты все равно утыкаешься в сплоченное, сгущенное время, более или менее общее для любой страны. В Израиле, конечно, свои особенности, много эсхатологического, почти библейского ощущения. Но и для всей остальной планеты цвет времени теперь примерно одинаковый.

“Эхо войны” в Израиле напрямую вас как-то коснулось?

Не могло не коснуться. В Израиле война переживается каждым человеком, каждой частичкой души и тела.

Жизнь писателя в эмиграции накладывает свой отпечаток. Есть темы сегодня, на которые вы морально не вправе говорить/писать, живя в эмиграции? И как вы их для себя определяете, если они есть?

Нет таких тем. Я, собственно, всю жизнь если к чему и стремился, то к свободе. А она мной понимается именно как свобода слова, прежде всего. В этом смысле свобода предстоит перед выбором. Так вода древней самой рыбы.

Когда вы только переезжали в первую свою эмиграцию в Америку, какие вещи вы взяли с собой? Бродский, например, брал пишущую машинку. Я знаю многих литераторов, которые взяли с собой по 5-8 любимых книг. Как у вас обстояло дело тогда?

Взял с собой любимые книги и долго еще потом таскал их за собой. Главным приключением при любом переезде было перемещение книг в пространстве. Помню, что как раз Бродского и взял с собой — те немногие издания, которые выходили. А первой книгой, которую я купил в Калифорнии, стала огромная поэма Дерека Уолкота «Омерос», такой эпос тринидадский. Очень хорошо помню этот момент, когда зашел в книжный магазин — и оказалось, что можно читать совсем другие книги, это было огромным впечатлением, что, кроме русской литературы, теперь доступна и иная цивилизация воображения.

Была волна эмиграции, когда, скажем, супруги Дмитрий Мережковский и Зинаида Гиппиус уезжали истины ради из России и доживали свой век в Париже. Сегодняшняя волна эмиграции как-то принципиально отличается от той волны, 1920-х?

Пока я не очень понимаю, чем это обернется. Недавно я перечитал «Ибикуса» Алексей Толстого — и поразился тому, насколько вообще эти эмиграционные течения, потоки, разделяющие линии, сохранили свою прежнюю энергию. Иными словами, по-прежнему есть «белые», есть «красные», есть их противоборство, есть то же отчаяние одних и самодовольство других. В современной ситуации, конечно, если бы не Интернет, все было бы намного более драматично.

Жизнь 2022 года переломила всех нас буквально надвое. Интересно, в чем и как вы черпаете силы для дальнейшего творчества?

В принципе эмиграция — рискованное предприятие и его лучше, конечно, избегать. Но если сложилась ситуация невозможности — тут уж лучше следовать инстинкту самосохранения. Насчет сил для творчества — то они ничем не отличаются сил жизненных. Жить значит писать, и наоборот. Следовательно, надо нащупывать под крылом поток жизни. В принципе жить можно только там, где что-то сильно любишь. А поводов для любви в Израиле хватает с лихвой.

Литература сегодня, к сожалению, не кормит писателей. Это касается как малоизвестных, так и достаточно знаменитых авторов. Тиражи небольшие, по сравнению с СССР. Писатели, как правило, имеют несколько профессий. Вот вы - врач и писатель. Что вас заставляет оставаться верным своей писательской профессии и можно ли перестать писать от слова совсем?

Можно и перестать, никто не запрещает. Все дело в том, насколько ты получаешь удовольствие от того, что делаешь. Вообще долго чем-то заниматься невозможно, если не получаешь от этого свой заряд жизненного тока. Это касется всего на свете, в том числе и ежедневной работы ради куска хлеба.

Расскажите, пожалуйста, о своих последних книгах, вышедших за рубежом "Тела Платона" о поэте и писателе Н. Глухове, отправляющемся на войну и "Город заката" (о Израиле и о войне). Как они создавались?

Роман «Тела Платона» писался весь прошлый год. А 2022 год — проклятый год для меня лично. Моя мама умерла на восемнадцатый день после начала войны. Меня с матерью связывало почти всё, чем я был жив. Личное горе совместилось с переживанием исторической катастрофы. В принципе книга «Тела Платона» стала большим травелогом размером чуть ли не с жизнь. Он писался в тот год, когда пришлось переосмыслить многое в жизни, и это был год, когда биография чересчур точно совпала с историей. Роман состоит из разножанровых текстов. Главный герой, писатель, пребывающий в состоянии кризиса, получает от ушедшего на войну друга юности архив и черновик незаконченного романа, над которым тот работал последние десять лет. Автору предстоит разобраться в этом материале и, возможно, дописать чужую книгу. Вдобавок Freedom Letters недавно выпустило существенно расширенное переиздание «Города заката» — сборника эссе об Иерусалиме. Актуальность этого издания очевидна. Как изменился Иерусалим после событий 7 октября 2023 года? Что произошло с городом с того дня? Война наложила на него печать. Иерусалим оказался в какой-то степени поруган насилием. Если раньше можно было гулять по нему, не оглядываясь по сторонам, то сейчас это трудно. Когда эта печать настороженности будет стерта — не могу сказать. Пусть сначала закончится война. Но стремление залечить рану – не ждет. Тем важнее сейчас — понимать и сказать, что собой на самом деле представляет Иерусалим. Эта книга – коллекция эссе о «Городе заката», и пусть переиздание сборника, с новыми археологическими и историческими сведениями, с эпилогом, написанным недавно, послужит этому стремлению понимать и преодолевать.

Как вы думаете сколько понадобится лет, чтобы тема войны и полученная социальная травма начала как-то отпускать?

Это зависит от того, какая работа раскаяния будет проведена, и будет ли. Германия при всем своем энтузиазме не оправилась до сих пор, по большому счету, а острая фаза продолжалась до 1960-х годов. Но это при условии, что работа будет проведена. А ведь все можно списать на историческое самодовольство, на праздник очередной победы. И не вспоминать о том, что эта победа на самом деле была поражением.

Кто были ваши учителя в прозе? Реальные наставники и те писатели, которые вас особо сформировали как человека, как писателя?

Долгое время меня интересовало мнение ровно одного человека — Алексея Парщикова. Мне всегда казалось, что лучшая проза находится на границе с поэзией. И в этом смысле интуиция великого поэта оказалась лучшим инструментом формирования.

Вы лауреат премии Юрия Казакова, премии Русского Букера, дважды Большой Книги и многих других. Есть такие премии которые являются предметом вашей особой профессиональной гордости?

Премия Юрия Казакова случилась первой и особенно памятна для меня. Это была премия за лучший рассказ, а этот жанр чрезвычайно мной ценим. Да и рассказ «Воробей», за который я ее получил, — тоже памятный.

Есть литературный текст или тексты сегодня, которым вы наиболее гордитесь сегодня или просто особенно выделяете?

Сейчас наиболее ценны тексты, которые осмысляют нынешнее время. Потому что оно особенное. Думаю, «Тела Платона» относятся к таковым.

В чем заключается ваше писательское кредо?

Его, этого кредо, нет. Если что-то и есть в качестве инструмента письма – это внимание сопряженное с осмыслением.

Вы пишете на русском. Можете ли вы сказать о себе что вы — русский писатель и человек русской культуры или 2022 год стер всю любовь и принадлежность к русской культуре у вас?

2022 год ничего не стер. Это заблуждение. Стерли себя те, кто пишет не то, что имеет смысл. Я русский писатель, потому что пишу на том языке, который к счастью называется русским. И принадлежность эту — к языку невозможно отнять.

Лучшие писатели всегда были поэты. Это и Иван Бунин, и Владимир Набоков, а сегодня, как мне кажется, это — вы. Поэтическое мировосприятие автора каким-то ощутимым, кардинальным образом влияет на прозаический текст?

Точность выбора слова — это та дисциплина, которая прежде всего привносится из поэзии. Другая черта — это воображение. У поэта обязано быть особенно развитым воображение, без этого не работает метафора, нельзя найти точный и богатый образ.

У каждого писателя есть свои профессиональные секреты написания произведений. У разных писателей они разные. Не буду приводить примеры. А какие они у вас?

Надо много думать, много знать и отдавать себе отчет, что смысл — это понимание в ауре тайны. Просто, но трудно.

Беседовал Артем Комаров